Я сейчас читаю интервью Жиля Делёза.

И там есть очень интересный момент, где он рассказывает о просмотренном недавно советском фильме «Комиссар»:

Делёз: …во времена Эйзенштейна, Довженко. Всё было налицо, особенно параллельный монтаж, великолепный параллельный монтаж и так далее. Как будто со времён войны ничего не произошло, как будто в кинематографе ничего не случилось. И я сказал себе: это неизбежно, фильм хороший, конечно, но он был очень странным именно по этой причине, и если он был не так уж хорош, то именно по этой причине. Это был фильм, снятый человеком, который был настолько изолирован в своей работе, что создал его так, как снимали фильмы 20 лет назад… Он был не так уж плох, просто довольно хорош, довольно удивителен для двадцатилетней давности. Обо всём, что произошло за это время, он никогда не знал, ведь он вырос в пустыне. Это ужасно… Пересечь пустыню — это ничего особенного, работать в пустыне, пережить период пустыни — неплохо. Ужасно родиться в этой пустыне и вырасти в ней… Это страшно, я полагаю… Должно быть ощущение одиночества…

И вот мы снова пересекаем «пустыню», и у меня очень похожее чувство и мысли. Моё поколение и люди старше видели что-то другое, знают, как бывает. И вот в чём парадокс: с одной стороны, сегодня больше технических возможностей, больше связи, больше доступа к миру, но с другой стороны, многие не просто что-то потеряли. Они не знают, что вообще было по-другому.

Ужасно родиться в этой пустыне и не подозревать, что вода вообще существует.

Я спокойно отношусь к современному искусству, но эта работа Бэнкси, установленная на днях в центре Лондона, прекрасна.

Читаемость как форма власти пытается понять пространство и сложить его максимально просто и понятно для своих целей. Но сама реальность сопротивляется — она не хочет становится моделью. Она возвращает себе сложность.

Рассматривая примеры ниже мы можем заметить кое-что интересное. Не смотря на то, что со стороны все системы кажутся простыми (что-то более, что-то менее), внутри есть своя жизнь и связи, которые начинают разрушаться при попытки упрощения или управления.

Человек часто просто не может представить всю внутреннюю сложность, связанность и зависимость, не смотря на достаточно точные карты. Карта не территория.

• Лес
  • вымирает от простоты и однообразия
  • он складываться из многих вещей, которые не подчинены одной цели
  • Это скорее, неподдатливость, а не такое сопротивление как у общества
  • она не спорит, но она «мстит», за слишком грубую схему — она возвращает сложность через последствия.
• Государство
  • люди
    • общество и сама система на разных уровнях сопротивляется новшествам
    • человек чувствует, что за читаемостью следуют ограничения или обязательства, которые на тебя накладывают
      • чем больше ты читаемый, тем меньше у тебя пространства для манёвра
    • читаемость почти всегда связана с потерей автономии, гибкости, привычного уклада
    • люди возвращают сложность чрез внутреннее трение
  • система
    • кажется однообразной, но внутри разнообразна
      • внутри полно своих «лесов», «троп», неформальных связей, интересов, выгод, разной скорости работы, разного понимания задачи
    • бюрократия часто устроена как живое и неровное
      • если кто-то ограничивается, он теряет власть и управление
• Человек
  • мы пытаемся изучить себя, чтобы управлять: заставить себя что-то делать, стать более эффективным
• Отношения
  • современная психология представляет людей как простую карту
• Продукты
  • пользователи сопротивляются искусственным заранее запрограммированному, скомпилированному, задизайненому и измеримому
    • пользователь использует продукт не по сценарию
    • у него свои цели, а не те, которые заложила команда
  • живая среда сложнее, чем её продуктовая модель
  • и здесь тоже сама система сопротивляется собственной читаетмости
    • примеры:
      • маркетинг хочет одно
      • саппорт видит другое
      • аналитика режет мир по своим событиям
      • руководство смотрит на квартальные показатели
    • у всех своя версия реальности

В итоге сопротивление проявляется в обходе правил, внутреннем саботаже, распаде самой модели.

Государство и бизнес использует читаемость как форму власти. Чем больше ты знаешь о том как это устроено и чем проще и понятнее оно сложено, тем проще этим управлять.

В книге Благими намерениями государства, Джеймс Скотт перечисляет необходимые условия (элементы), при которых государство начинает ломать реальность.

Одно из них читаемость (legibility):

Первый из них — административное рвение, стремящееся привести в порядок природу и общество, — описанные государственные упрощения. Сами по себе они лишь ничем не примечательные инструменты современного управления государством, столь же необходимые для обслуживания нашего благосостояния и свободы, как и для проектов потенциального современного диктатора. Они поддерживают концепцию гражданства и условия социального благосостояния, но могли бы поддерживать и политику заключения нежелательных меньшинств в концлагеря.