Я думаю, будущее за независимыми академиями.

Не обязательно академиями в привычном смысле. Скорее, за образовательными пространствами, которые будут возвращать человека к тем ценностям, которые были у него изначально, но которые он постепенно потерял.

В своей рассылке я делюсь тем, что хочется передать лично, без ленты и алгоритмов — медленный слой. Иногда это эссе, иногда заметка, иногда анонс выпуска подкаста, но всегда письмо из рук в руки.

Сегодня это сложно представить. Потому что почти всё пространство вокруг пропитано ненормальностью. Человек всячески пытается уйти от нормы. Норма маргинализируется. Всё, что раньше было основанием, сегодня часто выглядит как что-то подозрительное, устаревшее, опасное.

Вопрос в том, кто и как будет учить детей. И взрослых людей тоже.

В этом смысле нельзя полагаться только на государственную систему образования. Неважно, выглядит она прогрессивистской, как многие современные европейские системы, или консервативной на поверхности. Если не брать совсем закрытые страны, школы и университеты всё равно часто транслируют одну и ту же повестку.

На словах может быть защита детей от разрушительных идей. Но эти идеи уже есть у каждого ребёнка в смартфоне. И сама система тоже транслирует их, просто в более приличной форме.

Это может быть не прямой лозунг, а стиль мышления. Не плакат, а интонация. Не идеология в чистом виде, а набор привычных социальных приёмов, через которые ребёнка постепенно учат смотреть на мир определённым образом.

И здесь я не хочу уходить только в тему детского образования. Дело шире.

Нам нужна образовательная форма, которая возвращает человека к простому человеку. К настоящему человеку. К принципам. К пониманию мужского и женского. К физике, химии, биологии не как к набору школьных предметов, а как к способу увидеть мир.

Увидеть, что вещи вокруг нас созданы через сопротивление. Что форма появляется не из произвола, а из столкновения с реальностью. Что мир разнообразен, но в нём есть правило. Что свобода ради свободы разрушительна. Что не всё, что нас окружает, стоит принимать как данность.

Многое вокруг может оказаться просто шумом. Искусственными желаниями, случайными конструкциями, навязанными интересами, способами жить, которые человек даже не выбирал по-настоящему.

Нам будут нужны такие академии.

Конечно, вокруг этого неизбежно появятся шарлатаны. Кто-то превратит эту идею в очередную упаковку и тем самым снова маргинализирует тему.

Мы уже видели, как это работает, на примере инфоцыганства. Это слово появилось не на пустом месте. Но со временем оно начало накрывать почти любую попытку человека учить чему-то вне привычных образовательных систем.

В 2010-е были курсы, рассылки, тренинги, в которых действительно пытались передать знание, навык, опыт. Но всё это поле постепенно оказалось испорчено людьми, которые продавали воздух. Кто-то делал это грубо, через кривляние и шум. Кто-то аккуратнее, через красивую речь и гладкую подачу. Из-за этого сама тема стала подозрительной.

И теперь любая новая академия легко получает тот же ярлык. Всегда найдётся тот, кто скажет: «Очередные инфоцыгане».

И тогда главный вопрос не в том, как называется это место. И даже не в том, насколько красиво оно оформлено.

Главный вопрос в том, кто за ним стоит.

Нужно смотреть на человека. Слушать, насколько он настоящий. Насколько он тебя зажигает. Насколько то, что он говорит, похоже на правду. Не на эффектную речь, не на упаковку, не на социальный образ, а именно на правду.

Для этого нужна чуткость.

Простая, базовая чуткость. То, чему, возможно, и нужно учить детей в первую очередь. Мы не научим их всему. Мы не сможем заранее защитить их от каждой ошибки, от каждой идеи, от каждого обмана.

Но мы можем дать им основу чуткости.

И самим этому учиться.

Потому что чем больше в нас этой чуткости, тем лучше мы видим тех, кто в чём-то умнее нас. Тех, кто действительно может нас чему-то научить. Не потому что он громче говорит. Не потому что он собрал красивую систему. А потому что рядом с ним человек становится точнее, яснее, честнее.

И тогда за такими людьми можно следовать.

Или за ними смогут следовать наши дети.

Я сейчас читаю интервью Жиля Делёза.

И там есть очень интересный момент, где он рассказывает о просмотренном недавно советском фильме «Комиссар»:

Делёз: …во времена Эйзенштейна, Довженко. Всё было налицо, особенно параллельный монтаж, великолепный параллельный монтаж и так далее. Как будто со времён войны ничего не произошло, как будто в кинематографе ничего не случилось. И я сказал себе: это неизбежно, фильм хороший, конечно, но он был очень странным именно по этой причине, и если он был не так уж хорош, то именно по этой причине. Это был фильм, снятый человеком, который был настолько изолирован в своей работе, что создал его так, как снимали фильмы 20 лет назад… Он был не так уж плох, просто довольно хорош, довольно удивителен для двадцатилетней давности. Обо всём, что произошло за это время, он никогда не знал, ведь он вырос в пустыне. Это ужасно… Пересечь пустыню — это ничего особенного, работать в пустыне, пережить период пустыни — неплохо. Ужасно родиться в этой пустыне и вырасти в ней… Это страшно, я полагаю… Должно быть ощущение одиночества…

И вот мы снова пересекаем «пустыню», и у меня очень похожее чувство и мысли. Моё поколение и люди старше видели что-то другое, знают, как бывает. И вот в чём парадокс: с одной стороны, сегодня больше технических возможностей, больше связи, больше доступа к миру, но с другой стороны, многие не просто что-то потеряли. Они не знают, что вообще было по-другому.

Ужасно родиться в этой пустыне и не подозревать, что вода вообще существует.

Мне всё больше кажется, что сегодня отношения мужчины и женщины стали одним из самых точных датчиков времени.

Можно говорить про технологии, ИИ, соцсети, продукты, интерфейсы. Но в какой-то момент всё это проявляется в очень простых вещах: как люди знакомятся, как сближаются, как выбирают друг друга, как строят отношения или не могут их построить.

В отношениях особенно заметно, что происходит с человеком. Стало ли ему проще быть рядом. Или, наоборот, он всё чаще уходит в сравнение, сомнение, ожидание лучшего варианта, усталость и дистанцию.

Поэтому мне интересно говорить о технологиях не только через устройства и продукты, а через то, что они меняют в нас. А лучше всего это видно там, где мужчина и женщина встречаются, где появляется интерес, происходит выбор, начинается сближение и становится понятно, могут ли они быть рядом.

В своей рассылке я делюсь тем, что хочется передать лично, без ленты и алгоритмов — медленный слой. Иногда это эссе, иногда заметка, иногда анонс выпуска подкаста, но всегда письмо из рук в руки.

Большинство людей сегодня живёт без внутренней ставки. А где нет ставки, там не появляется ни любовь, ни дружба, ни настоящий интерес. Потому что всё настоящее требует, чтобы человек чем-то рискнул: временем, вниманием, образом себя, возможностью быть задетым.

И это, кажется, особая форма нищеты. Не нехватка денег, а нехватка внутренней вложенности. У человека может быть работа, связи, впечатления, планы, но если он ничего не выбирает всерьёз, ни во что не вкладывает себя и ничем внутри себя не рискует, он остаётся пустым участником происходящего. Присутствует, но не участвует.

Без ставки. Без настоящего.

Читаемость как форма власти пытается понять пространство и сложить его максимально просто и понятно для своих целей. Но сама реальность сопротивляется — она не хочет становится моделью. Она возвращает себе сложность.

Рассматривая примеры ниже мы можем заметить кое-что интересное. Не смотря на то, что со стороны все системы кажутся простыми (что-то более, что-то менее), внутри есть своя жизнь и связи, которые начинают разрушаться при попытки упрощения или управления.

Человек часто просто не может представить всю внутреннюю сложность, связанность и зависимость, не смотря на достаточно точные карты. Карта не территория.

• Лес
  • вымирает от простоты и однообразия
  • он складываться из многих вещей, которые не подчинены одной цели
  • Это скорее, неподдатливость, а не такое сопротивление как у общества
  • она не спорит, но она «мстит», за слишком грубую схему — она возвращает сложность через последствия.
• Государство
  • люди
    • общество и сама система на разных уровнях сопротивляется новшествам
    • человек чувствует, что за читаемостью следуют ограничения или обязательства, которые на тебя накладывают
      • чем больше ты читаемый, тем меньше у тебя пространства для манёвра
    • читаемость почти всегда связана с потерей автономии, гибкости, привычного уклада
    • люди возвращают сложность чрез внутреннее трение
  • система
    • кажется однообразной, но внутри разнообразна
      • внутри полно своих «лесов», «троп», неформальных связей, интересов, выгод, разной скорости работы, разного понимания задачи
    • бюрократия часто устроена как живое и неровное
      • если кто-то ограничивается, он теряет власть и управление
• Человек
  • мы пытаемся изучить себя, чтобы управлять: заставить себя что-то делать, стать более эффективным
• Отношения
  • современная психология представляет людей как простую карту
• Продукты
  • пользователи сопротивляются искусственным заранее запрограммированному, скомпилированному, задизайненому и измеримому
    • пользователь использует продукт не по сценарию
    • у него свои цели, а не те, которые заложила команда
  • живая среда сложнее, чем её продуктовая модель
  • и здесь тоже сама система сопротивляется собственной читаетмости
    • примеры:
      • маркетинг хочет одно
      • саппорт видит другое
      • аналитика режет мир по своим событиям
      • руководство смотрит на квартальные показатели
    • у всех своя версия реальности

В итоге сопротивление проявляется в обходе правил, внутреннем саботаже, распаде самой модели.

В последнее время всё больше замечаю, что люди имеют мнение по любому вопросу. И вроде это неплохо, но очень редко мнение действительно своё: пережитое, основанное на широком сценарном взгляде. Обычно это что-то до скуки банальное, «избитое», безопасное и социально-одобряемое. Такое мнение легко принимается большинством и маркирует автора как знающего, а иногда и как эксперта. Это касается любых тем: от взаимоотношений полов до политики, технологий и будущего.

У меня есть знакомые, которые будут слушать, кивать в такт моей речи и иногда даже пытаться ехидно подколоть, но так и не расскажут, что сами думают на самом деле. Думать опасно. В том смысле, что мысли выдают твои промахи и обнажают слабые места.

Все спрятались по своим безопасным норам. Именно поэтому сегодня почти никто не ведёт блоги. Не потому что не интересно, а потому что опасно сделать ставку, опасно встретиться со своим отражением.

И вот мы возвращаемся к вопросу. «А что такое норма?»

Норма — это порядок. Порядок, в котором вещи становятся самими собой. Не выдуманный, а природный. Внутренний. Как ритм сердца. Как дыхание. Как чередование дня и ночи.

Норма — это не то, что придумано сегодня. Это то, что выдержало время и доказало свою жизнеспособность. Без этого порядка нет различий, нет опоры, нет смысла. Всё становится шумом.

Люди сегодня боятся нормального как чёрт ладана.

Во всех сферах жизни. С любой стороны — левой, правой — не важно. Само понятие нормы исчезло. Скажи: «Это не нормально» и в ответ услышишь: «А что такое норма?». На первый взгляд логично. Никто уже не знает, что это. Более того, само слово «норма» автоматически вешает на тебя ярлык агрессора или ретрограда.

Норма уничтожается. Системно. Повсеместно. Почти незаметно. Если не знаешь, куда смотреть и не помнишь, как она выглядела.

Всё нормальное вызывает у людей отторжение.

Норма не интересна.
Норма опасна.
Норма маргинальна.

Сегодня людям повсеместно внушается идея свободы – делай, что хочешь — будь любым. И они послушно следуют этим советам. Это естественно, ведь трудно не согласиться с тем, что свобода лучше несвободы.

В итоге свободный человек стоит на перекрёстке и не знает куда и зачем ему идти.

Свободой нужно уметь пользоваться, знать зачем она тебе. Путь свободы, на первый взгляд, кажется простым, но он сложный и тернистый.

Идея легко распространяется по двум причинам:

1. Ощущение свободы (пусть и иллюзорной) «опьяняет». Им хочется поделиться с другими. Так эта идея распространяется «заряженной» массой.
2. Она отлично продаётся. Можно стать очередным психологом, тренером по успешному-успеху или даже политиком.

Но любая распространяемая идея только на первый взгляд кажется случайной. Идея свободы распространяется с целю дробления общества. Одинокими, запутавшимися людьми легко управлять. Им легко продавать.