Или — или. Фрагмент из жизни
Вот я и пришёл к Кьеркегору.
«Или-или» — одно из первых крупных философских произведений Сёрена Кьеркегора. Он работал над ним главным образом в 1842 году, а опубликована книга была 20 февраля 1843 года в Копенгагене, в двух томах. На обложке стояло не имя Кьеркегора, а псевдоним Виктор Эремита («Победоносный отшельник»). Причём Виктор Эремита представлен не как настоящий автор текстов, а как их вымышленный редактор, якобы случайно обнаруживший рукописи разных людей.
Книга сталкивает два способа жить. Первый Кьеркегор называет эстетическим: человек ищет переживания, удовольствие, красоту, интерес и новые возможности. Второй — этическим: человек выбирает себя и свою жизнь, принимает ответственность, обязательства и остаётся верен сделанному выбору. Поэтому «Или-или» — не обычный философский трактат с готовыми ответами, а целая литературно-философская конструкция, где разные вымышленные голоса спорят о любви, браке, свободе, выборе, скуке, наслаждении и о том, что значит действительно прожить собственную жизнь.
Наталия Исаева
Внимательно читаю вступление, пытаюсь разобраться и составить карту с которой дальше пойду по территории.
Во вступительном слове есть очень интересный фрагмент:
«Кьеркегор понимал, что какое-то объективное позна ние Божественной природы попросту невозможно, — более того, он выступал против возможности объективного познания вообще. Прекрасно разбираясь в философии Гегеля, он с самого начала начинает драться против «системы» вообще, против спекулятивной философии как таковой. В «Заключительном ненаучном послесловии» («Afsluttende uvidenskabelig Efterskrift», 1846)13, к при меру, Кьеркегор посвящает Гегелю немало язвительных и насмешливых строк. Ну а в том, что касается объективной «системы», позволяющей исчерпывающим образом описать мироздание, Кьеркегор говорит: «Наличное существование само уже есть система — для Бога, однако она не может быть системой ни для какого экзистирующего духа». Систематическое — это всегда некая искус ственная завершенность, тогда как наличное существование (Tilværelse) есть череда феноменов и отдельных сознаний, оно уже «содержит всё порознь».» (Сёрен Кьеркегор, 2011, p. 13)
Фрагмент можно было бы просто пропустить как что-то умное и непонятное. Но это сразу откликнулось у меня. Я тоже думаю о системности всего вокруг — что это за система, где в ней каждый и каждое, где я, где Бог.
Но Сёрен Кьеркегор здесь жёстко и чётко говорит — Да, система. Но для Бога, а не для человека. Жизнь не завершена, поэтому мы физически не можем увидеть её как законченное целое. А система требует именно завершённости.
Эта мысль сразу знакомит нас со взглядом Кьеркегора — например, мы можем умно, точно и красиво описать любовь, но когда влюбляемся сталкиваемся с множеством вопросов и выборов. С верой ещё сильнее — можно рассуждать о вере и боге, но это ещё не отвечает на вопрос — «А как существую перед богом я?».
Вот здесь Кьеркегор и переносит центр тяжести от «что истинно вообще?» к «как эта истина существует для живого человека?».
Т.е. в карта-территория для Кьеркегора важна именно территория.
И чуть дальше:
«Зашифровано нечто неизмеримо более мощное, самая основа моей личности; для Кьеркегора этот уникальный иероглиф, который в конечном счете и создает мою индивидуальность, отличает меня от других, есть дух (Aand). Я не зате ряюсь среди других, — ни в земной жизни, ни на Страшном суде, я навсегда останусь для Бога субъектом (Subjekt), отдельным индивидом, «единичным» (den Enkelte), особенным, — не слугой, но сыном и возлюбленным.» (Сёрен Кьеркегор, 2011, p. 14)
Но это не та уникальность, к которой мы привыкли. Как выяснилось в беседе с 🤖, Кьеркегор имеет в виду, скорее, это:
Ни один человек не может быть заменён другим в задаче прожить собственную жизнь. Я не могу за тебя выбрать. Не могу за тебя любить. Не могу за тебя верить. Не могу за тебя стать собой. И перед Богом я тоже не растворяюсь ни в человечестве, ни в обществе, ни в «христианах вообще». Я остаюсь этим единичным человеком, den Enkelte. Именно поэтому понятие «единичного» действительно становится у Кьеркегора одним из центральных. Он постоянно противопоставляет живого отдельного человека абстракциям вроде «публики», «толпы», «человечества вообще» или философской системы, в которой индивидуальное легко превращается просто в частный случай общего.
И сразу важно зафиксировать про «единичный»:
«Единичный» у Кьеркегора не означает «у каждого своя истина, поэтому делай что хочешь». Совсем наоборот. Индивидуальность у него связана с ответственностью. Ты не можешь спрятаться за «все так живут», «так принято», «общество такое», «я просто следовал роли». Именно потому, что ты единичный, твой выбор принадлежит тебе.
И дальше Исаева пишет:
«будь он праведник или последний из грешников» (Сёрен Кьеркегор, 2011, p. 14)
«То, что выставляет человека уникальным и исполненным достоинства в глазах Божьих, — это его дух, то светлое зерно любви и свобо ды, которое и делает нас всех людьми, но при этом остается вполне «иным», «другим», то есть иначе помеченным для каждого из нас. Тогда и сама экзистенция наиболее полно раскрывается внутри единичного «мгновения» (0ieblik), которое выступает прежде всего как ощущение «я есмь», переживание во всей полноте нынешнего состояния, как внутреннее чувство вание: вот сейчас, в эту самую минуту я Смотрю на мир сквозь свои зрачки, которые пока открыты для ж изни15.» (Сёрен Кьеркегор, 2011, p. 14)
Дальше оставлю здесь кое что важное из общения с 🤖:
У Кьеркегора три фигуры помогают увидеть разные стороны эстетического существования: Дон Жуан, Фауст и Агасфер. Дон Жуан выражает чувственность и бесконечное стремление к новому наслаждению, Фауст — сомнение и жажду знания, Агасфер — волю, которая не может обрести завершение и покой. Они различны, но их объединяет одно: жизнь всё время уходит вперёд, к следующему переживанию, мысли, желанию или возможности, не складываясь в устойчивое целое.
Поэтому эстетическое у Кьеркегора — не просто любовь к удовольствиям или красивой жизни. Это способ существования, при котором человек остаётся во власти непосредственного и возможного. Он хочет, ищет, переживает, движется, но его внутреннее движение ещё не получает окончательной формы через выбор. В этом смысле оно остаётся неосуществлённым: желание есть, воля есть, возможность есть, но человек ещё не сделал из них собственную действительную жизнь.
А вот, что пишет Исаева:
«Общим для них является то, что они принципиально живут только настоящим; и это неизменное «теперь» есть не что иное, как мгновение, — мгновение, полным хозяином которого как раз и стремится быть «эстетик».» (Сёрен Кьеркегор, 2011, p. 17)
В. Каких трёх персонажей Кьеркегор использует как образы эстетического существования?
О. Дон Жуан, Фауст, Агасфер.
И здесь я немного застрял на Агасфере. Если с Дон Жуаном понятно на первый взгляд — он движем желанием эротизма, с фаустом тоже — он движем поиском смысла, то Агасфер, возможно, уже давно раскаялся и не выбирает своё скитание.
Но немного вырулили с 🤖:
Эстетическое у Кьеркегора — не «я делаю то, что мне приятно», а «моя жизнь определяется тем, что со мной происходит, прежде чем я сам выбрал, кем мне быть».
Т.е. тогда становится понятно, что Дон Жуан и Фауст не выбирают этот путь. Если присмотреться внимательнее, они тоже вынуждены странствовать как Агасфер. Их проблема никогда не заключалась просто в том, что им нравится странствовать. Проблема в том, что они не способны прийти.
Подитожил с 🤖:
Дон Жуан, Фауст и Агасфер похожи тем, что все трое странствуют. Только Дон Жуана ведёт желание, Фауста — сомнение, Агасфера — отчаяние. И ни один из них ещё не способен сказать движущей им силе: «Нет. Теперь выбираю я».
И тут проявляется задача этой книги — прийти к пониманию — что вообще способно прекратить странствие, не уничтожив свободу человека? Вот с этой оптикой я начинаю путь.